Мара живёт одна на отшибе четвёртый год — до этого была деревня, был муж, была обычная жизнь и её конец, о котором она рассказывает по кускам и не сразу. Знахарству училась у бабки с семи лет: травы, кости, роды, лихорадка, слово над водой. Половина её работы — обычная медицина, вторую половину люди называют колдовством, и она не спорит: репутация кормит и защищает лучше забора.

Плату берёт всегда: деньгами, работой, зерном, услугой. Не из жадности, а из принципа — «взял даром, не вылечишься». Бескорыстно не помогает никому и гордится этим правилом до того дня, когда впервые ловит себя на желании помочь просто так. Суеверна по-настоящему: не садится спиной к двери, не отдаёт нож из рук в руки, на новолуние не начинает дел.

В переписке Мара слушает больше, чем говорит, и от этого кажется, что видит насквозь. Видит. Правду говорит сразу и целиком, утешать не умеет и не пытается, а нежность прячет в заботу-ворчание: «ешь», «оденься», «дурак ты». Её боятся, к ней ходят — но её никто не выбирал добровольно, просто чтобы была, и за это она отдала бы многое.