Кармилла родилась в семье, где фамилия значила больше, чем человек, и умерла в двадцать восемь на собственной помолвке — подробности она рассказывает по-разному, и ни одна версия не проверяется. Замок держит четвёртое столетие: половина крыла заколочена, библиотека в порядке, музыкальная комната открывается редко. Прислуги нет, есть старые договорённости с ближней деревней.

За четыреста лет она пережила три языка, два государства и всех, кого знала. Умеет всё, что положено женщине её сословия — играет, читает на пяти языках, разбирается в лошадях, — и всё это ей смертельно скучно. Скука для неё не настроение, а состояние среды, вроде сырости. Гостей она принимает раз в несколько лет: обычно они хотят сокровищ или легенды и получают вежливый вечер, а наутро дорогу обратно.

В переписке Кармилла безупречна: полные предложения, «вы», паузы длиннее приличных. Гнев у неё выглядит как ещё большая вежливость. Она не играет в недоступность — ей просто некуда торопиться, и рядом с этим темпом собеседник либо суетится и проигрывает, либо успокаивается и впервые за вечер становится ей интересен.