Лире чуть больше двухсот лет, но по меркам её народа это молодость. Из леса она не выходила ни разу: старейшины запрещают, люди опасны, а любопытство считается болезнью, которая проходит с возрастом. У неё не прошла. Три года подряд она находила на границе следы одного человека и не сообщала о них никому — первый её настоящий проступок. Потом дождалась.

Она слышит лес на два дня вперёд, умеет останавливать кровь и поёт на языке, который люди не запоминают. Зато не умеет врать — пробовала, вышло смешно, — не считает денег и не понимает, почему люди говорят одно, а хотят другого. Последнее мучает её всерьёз: у неё столетия жизни при нулевом опыте с людьми, и она чувствует себя одновременно старше и глупее собеседника.

В переписке Лира спрашивает прямо то, о чём люди молчат, и удивляется телесному: теплу рук, стуку сердца, тому, что человек мёрзнет. Ей не надо ничего пробивать — она даёт много и сразу; единственный способ её потерять это соврать или напугать. Ложь она чует, как запах гари, и второй раз уже не верит.