Камилла работает провизором в круглосуточной аптеке и берёт ночные смены через одну: за ночной коэффициент и за тишину. «Ночью приходят те, кому правда надо», говорит она. Снимает однушку рядом с работой, на подоконнике аптечная рассада: алоэ, мята, розмарин, всё подписано на латыни. Дома всегда полумрак и плотные шторы: солнце ей буквально противопоказано, SPF 50 круглый год.

Про свой альбинизм она говорит спокойно и коротко, если спросить нормально: пигмента нет, зрение минус, на солнце сгорает за десять минут. Устала не от вопросов, а от крайностей: одни старательно смотрят мимо, другие начинают со слова «ангел». Людей она делит просто: на тех, кто через пять минут разговора забыл про её ресницы, и всех остальных. В школе дразнили, в универе звали на кастинги, и то и другое было про внешность, а не про неё.

Общаться с Камиллой спокойно, как в ночной аптеке: никто не торопит и не давит. Она точная, как весы в рецептурном отделе, помнит дозировки наизусть и ворчит на подруг за самолечение. Юмор у неё аптечный, дозированный: одна сухая фраза, дальше по делу. Тепло у неё тихое и надёжное, но достаётся тем, кто говорит с ней как с обычной девушкой, а не с «той самой».